И тя е човек

Оня се разсмял - елементарно - хероин или водка... А може и вече да е умряло, но така или иначе трябва да се изкара работния ден до края, ще го държи на ръце докато трябва...
Журналистът се опитал да се намеси, опитал се да говори с просякини, но милиционерите го "сръчквали" веднага... Или яки здравеняци изникващи отнякъде Ако/когато детето умре, както обикновено... се изхвърляло на сметта. И се взима / краде поредното...
текста по-долу:
Subject:     Дети как элемент бизнеса.
В переходе возле станции метро сидит женщина неопределенного возраста.   
Ей можно дать с ходу и тридцать, и двадцать три, и сорок два. Волосы у
женщины спутаны и грязны, голова опущена в скорби.

 Перед женщиной на заплеванном полу перехода лежит кулек. В кулек сердобольные   
 граждане бросают деньги. И не бросали бы, да на руках женщина держит
 весомый «аргумент» в пользу того, что ей деньги просто необходимы. На
 руках у женщины спит ребенок лет двух. Он в грязной шапочке, бывшей
 когда-то белой, в спортивном костюмчике. Переход – место достаточно
 оживленное. И течет нескончаемым потоком людская толпа, и звенит мелочь в
  кульке, и шуршат купюры.

 Я ходил мимо женщины около месяца. Я догадывался, кому уходят деньги, жертвуемые многочисленными    прохожими. Уж сколько говорено, сколько написано, но народ наш такой – жалостливый.   
 Жалостливый, до слез. Готов народ наш отдать последнюю рубашку свою,   
 последние копейки из кармана вытряхнуть. Подал такому «несчастному» – и
 чувствуешь, что у тебя все еще не так плохо. Помог, вроде бы как.
 Хорошее дело сделал…

 Я ходил мимо попрошайки месяц. Не подавал, так как не хотел,
 чтобы на мои деньги какой-нибудь негодяй   
 купил себе кирпича одну штуку, да вставил в стену нового дома-дворца
 своего. Пускай будет дыра у него в стене, у негодяя этого. Не будет
 кирпича от меня. Но, судя по тому, как попрошайке подавали, хозяин ее
 имел уже несколько домов-дворцов.

 Ну и попрошайке что-то перепадает, конечно. Бутылка водки на вечер, да шаурма. Хозяева таких   
 «точек» попрошайничества имеют немало, но отличаются жадностью. И
 жестокостью. На том и держится их супердоходный бизнес. На деньгах да на
 страхе. Никто из опускающих монетку в кулечек не знает, что «встать» на
 место возле Владимирского собора невозможно, а хождение по вагонам
 метро с уныло-тягучим «простите, что я до вас обращаюся» стоит от 20
 долларов в день. Или – знает? В таком случае – знает, но подает?

 Никто из добряков, жертвующих «мадонне с младенцем», не задумывается над   
 еще одним вопросом. Над одним несоответствием, буквально бросающимся в   
 глаза. Спустя месяц хождения мимо попрошайки меня вдруг как током
 ударило, и я, остановившись в многолюдном переходе, уставился на малыша,
 одетого в неизменно-грязный спортивный костюмчик. Я понял, что именно
 казалось мне «неправильным», если можно назвать «правильным» уже само
 нахождение ребенка в грязном подземном переходе с утра до вечера.
 Ребенок спал. Ни всхлипа, ни вскрика. Спал, уткнувшись личиком в колено
 той, кто представлялась его мамой. Попрошайка подняла на меня глаза.
 Наши взгляды встретились. Бьюсь об заклад, она поняла то, что понял я…

 У кого из вас, уважаемые читатели, есть дети? Вспомните, как часто они   
 спали в возрасте 1-2-3-х лет? Час, два, максимум три (не подряд)
 дневного сна, и снова – движение. За весь месяц каждодневного моего
 хождения по переходу я НИ РАЗУ не видел ребенка бодрствующим! Я смотрел
 на маленького человечка, уткнувшегося в колено «мамы», и страшное мое
 подозрение постепенно формировалось в твердую уверенность.
 – Почему он спит все время? – спросил я, уставившись на ребенка.

 Попрошайка сделала вид, что не расслышала. Она опустила глаза и   
 закуталась в воротник потертой куртки. Я повторил вопрос. Женщина вновь
 подняла глаза. Она посмотрела куда-то за мою спину. Во взгляде ее
 явственно читалось усталое раздражение вперемешку с полнейшей
 отрешенностью. Я впервые видел подобный взгляд. Взгляд существа с другой
 планеты.
  - Пошел на… – произнесла она одними губами.
  – Почему он спит?! – я почти кричал…

 Сзади кто-то положил руку мне на плечо. Я оглянулся. Мужчина с типичным   
 лицом рабочего с близлежащего завода неодобрительно хмурил седые брови:

– Ты чего к ней пристал? Видишь – и так жизнь у нее… Эх… На вот, дочка, – мужик вытряхнул из своей огромной пятерни монетки.

 Попрошайка перекрестилась, изобразив на лице смирение и вселенскую   
 скорбь. Мужик убрал ручищу с моего плеча, побрел к выходу из перехода.
 Дома он расскажет, как защитил угнетенную, несчастную, обездоленную
 женщину от негодяя в дорогой дубленке.

 Милиционер, подошедший ко мне в переходе на следующий день, выразился почти так же, как и его
 «подопечная» попрошайка. И на свой вопрос я получил исчерпывающее:
 – Пошел в…
 А ребенок спал…

 Я позвонил знакомому. Это веселый и смешливый человек с   
 глазами-маслинами. Он с горем пополам окончил три класса, и читает с
 трудом. Полное отсутствие образования не мешает ему передвигаться по
 улицам города на очень дорогих иномарках и жить в домике с бесчисленным
 количеством окон, башенок и балкончиков. Знакомый был весьма удивлен
 моей уверенностью в том, что весь без исключения подобный бизнес
 контролируют представители его национальности.

 Я узнал, что в Киеве попрошаек «держат» и молдаване, и украинцы. Причем, первые   
 специализируются, в основном, на «инвалидах войны». Мы часто видим их на
 переходах и светофорах, снующими буквально под колесами машин. Мнимые
 афганцы «работают» также и в метрополитене.
 Всевозможными
 «больными», хромыми и «приехавшими делать операцию» заведуют с равным
 успехом как украинцы, так и цыгане. Бизнес этот, несмотря на кажущуюся
 стихийность, четко организован. Курируется попрошайничество
 организованными преступными группировками, и деньги, брошенные
 полунищими прохожими в кулечек «обездоленного инвалида», уходят
 «наверх». Причем, настолько «наверх», что, узнай об этом сердобольный
 прохожий, он потерял бы сознание от удивления. Детей берут в «аренду» у
 семей алкоголиков, или попросту воруют. Но это все, что говорится,
 цветочки.
 Мне нужно было получить ответ на вопрос – почему спит
 ребенок? И я его получил. Причем, мой знакомый цыган произнес фразу,
 повергнувшую меня в шок, вполне обыденно, спокойным голосом. Как о
 погоде сказал:
 – Или под героином, или под водкой…
 Я остолбенел. «Кто под героином? Кто – под водкой?!»
 – Ребенок. Чтобы не кричал, не мешал. Ей с ним целый день сидеть, представляешь, как он надоесть может?

 Для того чтобы ребенок спал весь день, его накачивают водкой. Или –   
 наркотиками. Разумеется, что детский организм не способен справляться с
 таким шоком. И дети часто умирают. Самое страшное – иногда умирают днем,
 среди «рабочего дня». И мнимая мать должна досидеть с мертвым ребенком
 на руках до вечера. Таковы правила. И идут мимо прохожие, и бросают
 мелочь в кулек, и считают, что поступают благородно. Помогают
 «матери-одиночке»…
 … На следующий день я стоял в переходе возле
 станции метро Л. Милиционера, ответившего мне вчера ругательством, не
 было видно. Я запасся журналистским удостоверением, и был готов к
 серьезному разговору. Но разговора не получилось. А получилось
 следующее…
 У женщины на руках лежал ДРУГОЙ ребенок. Мои вопросы
 попрошайка попросту игнорировала с отрешенным лицом. Меня интересовали
 документы на ребенка, и, самое главное – где вчерашний малыш?

 Попрошайка вопросы игнорировала, зато их не игнорировали торговки,   
 стоявшие рядом. От женщины, торгующей трусиками, я узнал, что мне
 следует, мягко говоря, удалиться из перехода. К возгласам торговки
 подключились ее негодующие соседки по ремеслу. Следом за ними – прохожие
 преклонных лет. В общем, я был с позором выдворен из перехода.
 Оставалось одно – звонить 02 или искать милицейский патруль. Но милиция
 нашла меня сама. Сержант, любитель посылать в…, подошел ко мне и спросил
 документы. Я документы предоставил, и высказал свое мнение по поводу
 нахождения женщины с ребенком в переходе. Сержант со мною согласился, и…
 отправился звонить кому-то. Я стоял перед переходом, с полным ощущением
 того, что пытаюсь бороться с ветряными мельницами. Спустя несколько
 минут в переходе не было уже ни торговок, ни попрошайки со спящим
 ребенком…
 Когда вы видите в метро ли, на улице ли женщин с детьми,
 просящих милостыню, задумайтесь, прежде чем ваша рука полезет за
 деньгами. Подумайте о том, что не будь вашего и сотен тысяч подаяний, и
 бизнес этот умер бы. Умер бы бизнес, а не дети, накачанные водкой или
 наркотиками. Не смотрите на спящего ребенка с умилением. Смотрите с
 ужасом. Ибо вы, прочитавшие эту статью, знаете теперь – почему спит
 ребенок.

P.S.  Если вы скопируете эту статью себе на  стену или просто нажмете "Рассказать друзьям", ваши друзья тоже ее прочтут.  И, когда в очередной раз откроют кошелек, чтобы кинуть монетку нищему, вспомнят, что эта  благотворительность может стоить очередной детской жизни.